Рецензии и пресса

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

Вспоминая А.Л. Майзель



Александр Гиневский. СИЛА ЕСТЕСТВА 


Цель творчества – самоотдача…


…И тут кончается искусство

И дышат почва и судьба.


Борис Пастернак


Для песни пой, не размышляя

кстати ль…


Игорь Северянин




Фамилию Майзель, это имя отчество: Ася Львовна, впервые извлёк я из письма Контсантина Кузьминского изрядное количество лет тому. В письме туманно намекалось на причастность Аси Львовны к современной андеграундной поэзии. Оказалось, она была знакома с самим Давидом Даром. Между тем, вскользь было упомянуто и то, что она профессиональный филолог, закончила наш Питерский университет аж в 1950 году.

   В заключении письма Кузьминский требовательно настаивал на моём знакомстве с этой тётенькой в интересах «общего дела». Дал понять, что он ждёт моих впечатлений от этого знакомства. В письме были указаны и адрес, и телефон.

   Я безоговорочно доверял тончайшему чутью Константина Константиновича, но, честно говоря, то обстоятельство, что тётенька некогда прошла горнило казённого образовательного учреждения, весьма расхолаживало моё желание погрузиться в суть ещё одного пишущего существа. Пожалуй, потому-то Костину настырность я счёл за очередной бзик мэтра.

   Однако, по прихоти настроений всевышнего, я однажды оказался у Аси Львовны. В Пушкине, в маленькой, более чем скромной, квартирке на втором этаже небольшого домика. Домик стоял так, что в окна единственной комнатки и кухоньки всё время заглядывало улыбчивое солнце. Оно видело, что, в хозяйском скворечнике, куда не повернись, уткнёшься в однообразие книжных полок. Видело, что хозяйка весьма нуждается в моральной и физической поддержке. Солнышко всё это видело и… помогало.

   Кроме меня, в гостях у Аси Львовны оказались ещё несколько пишущих. Владимир Лапенков – прозаик, литературовед, культуролог. Сергей Ловчановский – прозаик, сочетавший витания в облачных химерах сочинительства с суровостью юридической деятельности. Прозаик Анатолий Михайлов со своей славной женой Леночкой. Как выяснилось, Михайлов ощущал себя продолжателем литературных устремлений Солженицына и Шаламова.

   Я был изрядно озадачен тем, что Ася Львовна, несмотря на седины – проявляла искренний, и даже горячий интерес к тому, что делают другие из тех, что помоложе.

   Словом, кто-то что-то читал своё, а потом это обсуждалось.

 Оказалось, такие встречи проходили регулярно. И я попал в разряд подлежащих «неукоснительному обсуждению».

   От тех, кто посещал Асю Львовну, узнал, что она, после университета преподавала литературу в обычной средней школе. В дневной и вечерней. И видимо неплохо преподавала. Во всяком случае однажды, по прошествии ряда лет, в её жилище ввалились два мужика с агромаднейшим букетом живых роз. Это были Борис Гребенщиков и Анатолий Гуницкий – создатели «АКВАРИУМА». Оба, угловато благодарили учителку, которая когда-то вызывала их к доске и требовала прочесть с выражением стих то Державина, то Вяземского, не говоря уже об Александре Сергеевиче.

   Да-а, видать и впрямь неплохо вела свои уроки Ася Львовна. И не только по предмету литературы…

   Чуть позднее я узнал, что в своё время она загорелась интересом к творчеству поэта Василия Филиппова. Того Васи, который по выпавшим суровым обстоятельствам жизни, был обречён до конца своих дней избывать судьбу в узИлище психушки. Усилиями Аси Львовны, на её средства была, наконец, издана основательная книга «Стихотворения Василия Филиппова». 200О год, издательство «Петербург XX1 век».

   Казалось бы, какие материальные средства могут быть у советского пенсионера для помощи малоизвестному стихотворцу. Но у Аси Львовны была не только пенсия, был у неё и сынуля Сашенька. Теперь уже известный физик-математик, давно живущий в Америке. Этот математик был внимателен к жизненным и духовным запросам мамули. Запросы эти больше сводились к горячему желанию помогать тем, кто вышел на крутую тропу, ведущую к Парнасу…

   На другой год, после выхода, книга стихов Василия Филиппова удостоилась премии Андрея Белого.

Читать полный текст статьи.

Вспоминая К.К. Кузьминского

                                                                                                                              Александр Гиневский

                                                                                                                Он «был, есть, и – будет…»


Константин Кузьминский. Художник Михаил Заровный, 2009


Где-то в начале 70–х мы с женой засобирались в отпуск. Аж в Крым. До того я никогда не бывал на крайнем юге. По правде сказать, он меня и не манил. А тут… Собрались. Поехали. Даже маленькую дочку прихватили. Я тогда подумал: «Пусть подышит черноморским воздухом – ведь полезно для растущего существа. Да и вдруг больше не доведётся, учитывая мой слабый интерес к тёплым краям, учитывая, что и отпуск у меня – штука редкая».

Но главное не это. Главное другое: поездка вряд ли могла состояться, если бы автором идеи, настойчивым её пропагандистом не был Константин Константинович Кузьминский. Кстати, познакомились мы и подружились то ли в 59-м, то ли в 60-м. С той поры уже не обходились без горячего ожидания очередной встречи, без обмена пухлыми посланиями в конвертах, потому как моя основная работа, по добыче средств к существованию, была связана с длительными командировками. Понятное дело, что к тому времени этот «провокатор», этот сторонник аристократического отдыха на югах, этот тонкий специалист по нецензурной брани, этот высочайший авторитет в кругах питерского андеграунда, помнящий наизусть чуть ли не всех стихотворцев начала двадцатого века, блестяще знавший и любивший русскую классику, этот сероглазый и мохнатобородый мужик был уже для меня Костей, Костиком или просто Костакисом… Хотя бы потому, что именно он подарил мне четыре тома словаря Владимира Даля, которым я бредил и днём и ночью. В те времена Даль не был в чести у официоза. О нём помалкивали, не издавали. Достать можно было только через своих людей в «старой книге», из-под полы. У Кузьминского такие люди были и в «Доме книги», и в «Старой книге» на Литейном.

Но вернёмся к Алупке, куда настырно звал нас Костик. Вернее, к тамошнему Воронцовскому дворцу. Ещё вернее, к тому, что наш агитатор в эвтом дворце какая-никакая, но шишка. Экскурсовод. Экскурсовод звал и манил глянуть на него в деле.

И мы решились.

В Гурзуфе нашли за недорого пристанище.

В тот же вечер дня приезда я был в Алупке. Довольно быстро нашёл хозяйский сад с домом, а в этом саду явный недострой: четыре глиняные стены. Без двери, но с дверным проёмом. И никакой крыши…

Посреди этого мелкого скотного дворика (вместо пола колосилась травка) стояла большая железная кровать. Она напоминала рыбацкую лайбу, выброшенную на берег, как давно отслужившую свой век. На ней, среди живописной горки тряпья, возлежал мой дорогой Константин Константиныч…

Он приподнялся. Увидел меня. Вскочил и мы крепко по-мужски обнялись.

После долгого молчания я наконец нашёлся:

– Слушай, чего с крышей?.. Куда уехала?..

Он улыбнулся.

– Да на кой хрен она нужна?! – вдруг оживился. – Да ты взгляни на этот небесный свод!.. На эти яркие звёзды – золотые россыпи света!.. Какая к чертям собачьим крыша?! Под крышей я и в Питере могу посидеть…

– А ежли дождь?..

– Пока не было.

– Ишь как небушко тебя уважает.

– А то… Видать, есть за что… – сказал он с обычным своим нахрапистым вызовом.

– Уж это верно…

За разговорами, за любованием фейерверком небесного свода, прошла ночь.

А с утра были мы в Воронцовском дворце.

Кузьминский повёл свою группу.

И приподнято зазвучал его рассказ о далёких временах, о личностях, выражавших своими поступками и действиями не только само историческое время, но и неповторимые особенности человеческих характеров той эпохи.

Он погружал нас в стихию ушедшего. С этим ушедшим он был на «ты». Сочный его рассказ был настолько убедительным, настолько живо-интересным, что к нам невольно присоединялись экскурсанты из других групп. Другие группы, естественно, редели, а наша всё более разрасталась.

Я перехватывал взгляды этих менее удачливых экскурсоводов. Их глаза выражали жгучую неприязнь и обиду. Понятное дело…

Кузьминский всё это видел. Всё понимал. С лица его катились крупные капли пота. Но с весёлой усмешкой он только «набирал обороты». Речь его звучала дерзко, вызывающе. Такое жёсткое парение ума и души не приняла когда-то Анна Андреевна Ахматова, но приняли Татьяна Григорьевна Гнедич, Давид Дар, Ася Львовна Майзель…

Да, он не был бы самим собой, тем самым известным суровым мэтром андеграунда, если бы опустился до здравого приличия, до снисхождения к слабакам. К этому его обязывала и гениальная память, хранившая столько высоких образцов, не позволявших опускаться до снисходительности. Между прочим, он мог запомнить чужое стихотворение, раз его услышав.

Однако вся его творческая жизнь проходила и прошла «на грани». Не потому ли он так часто повторял: «Слова когда-нибудь накажут…»

После этой стремительно пролетевшей экскурсии я сказал ему:

– Слушай, а ведь могут и пи..юлей вломить?..

– Могут. Уже бывало. Но не здесь, а дома, в Питере…

Да это был он – Кузьминский. Всегда остававшийся верным своим принципам поведения. Эти принципы можно было не принимать, глубоко осуждать (так оно и бывало по жизни), но верность им, несмотря ни на что, достойна всё-таки уважения, ибо основой этих принципов было полное бескорыстие.

…А когда закончился рабочий день Костика, мы выкупались в море. Потом пошли по мелким пищеблочным заведениям. Тогда ещё слово «кафе» было редким.

И везде нас встречали весело и тепло. Угощали вином и закуской. Костя с гордостью говорил, что это его друзья. А любили они его за то, что он, владевший английским с девяти лет, так увлечённо вникал в смысл и в словесную вязь грузинских и армянских песен…

И вот такого мужика в конце концов выкинули за границу. В Америку. На родине он непременно угодил бы в тюрьму, потому как исповедовал Пушкинское:


«…Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не всё ли нам равно?.. Бог с ними. Никому

Отчёта не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам

И пред созданьями искусств и вдохновенья,

Трепеща радостно в восторгах умиленья –

Вот счастье! Вот права…»


Он и там, в Америке, не расставался со своими принципами. Он даже не принял американского гражданства. В то время как все «наши», переселившиеся за океан, норовили быстренько и безоговорочно встроиться в тамошние порядки, условия и законы.

Его верная подруга и жена Эммуля работала уборщицей, зарабатывая на хлеб, пока Константин «ваял» девятитомную энциклопедию андеграундной поэзии «У Голубой Лагуны». В этом кропотливом труде, по вечерам, ему помогала всё та же Эммуля…

К нему, в это сельцо Лордвил на берегу речки Делавер, служившей границей между штатом Нью-Йорк и штатом Пенсильвания, не забывали заехать Питерские художники «митьки». Прямо с работами, после какой-нибудь очередной выставки.

Вот была радость для Костика и Эммули!

Ребята весело, с шутками, выставляли свои работы вдоль перил моста.

Константин Константиныч, в обычном своём халате на голое тело, на ногах - стоптанные тапочки - садился в… обычную тачку, и кто-то из крепышей художников торжественно, с почтением провозил его вдоль выставленных работ.

Кузьминский величественным жестом указывал на приглянувшуюся ему работу (уж он-то в них толк знал!), и эта работа становилась «подарком друзей».

…И вот 2-го мая сего года, в 11.40 не стало Константина Константиновича Кузьминского. Инфаркт.

Не стало человека, к которому по жизни тянулись молодые, творчески ищущие, поэты, писатели, художники и музыканты, самые яркие из которых получали от него не только сочувствие и понимание, но и поддержку. Порою суровый, но всегда искренний совет мастера. Он обладал тонким чутьём на любую фальшивую ноту. Он вспыхивал, загорался от соприкосновения с подлинным талантом. Правда, его критические замечания нет-нет да оказывались небрежно завёрнутыми в тонкую тряпицу не столько иронии, сколько беспощадной издевки… А как иначе? «Слова когда-нибудь накажут…»

Там в Америке, в одном из интервью, Кузьминский сказал: «…Мне кажется, я единственный тут “андеграунд” остался – и был, и есть, и буду…»

Он сгорел как комета, пробивавшаяся сквозь плотные слои атмосферы. Но духовная его ипостась осталась. С нами.

Он был, есть и – будет.


4 мая 2015

С-Петербург

Константин Кузьминский. «Не столько о поэтике, сколько — об этике» К.К. Кузьминский «По обе стороны океана».

Ася Львовна Майзель

Пишущих стало меньше. 1 февраля 2013 года ушла из жизни Ася Львовна. Последние недели очень болела, почти не вставала с постели, односложно и уже почти равнодушно отвечала на телефонные звонки. Жила на уколах. Так заканчивалось ее предсмертие


     «Смерть — это не костлявая старуха с злыми глазами. Она железный агрегат, подобный семафору железной дороги. Семафор открыт — открыто движение ретроспекции — четко, ясно-зримо мелькают шпалы, мелькают шпалы: корю себя, удивляюсь себе, бичую себя, тоска невозможности гложет сердце…

Здравствуй, моё предсмертие!.. Побудь со мной» (Дневник, 4 марта 2008).

 

     С того дня без месяца прошли 5 лет, за которые Ася Львовна составила и издала 3 книги. Я говорю только о книгах, о том, в чем участвовал, и не говорю здесь о других сторонах жизни Аси Львовны: в однокомнатной квартирке в Пушкине и за ее стенами, на Октябрьском бульваре, постоянно что–то происходило, и каждое событие, важное или совсем пустяковое, завершалось примерно одними и теми же словами: «Спасибо, Ася Львовна!» — тех людей, которым она бесконечно и бескорыстно помогала, и «Спасибо вам большое!» — словами самой Аси Львовны тем людям, которые помогали ей. За ней ухаживала чудесная медсестра, у нее были замечательные душевные соседи и много друзей, говоря ее словами, по обе стороны океана.

     Нас познакомила Галина Георгиевна Зяблова в 2000 году, когда Ася Львовна искала издателя для составленного ею сборника стихов Василия Филиппова. Они были знакомы с очень давних, каких-то (и тех самых) 60–х годов, и с какого-то конкретного дня, когда учительница Ася Майзель впервые приоткрыла дверь в один из кабинетов газеты «Смена», где работала Галина Зяблова. Так началось их знакомство, их дружба, с заметок о школьной жизни и серьезных статей о проблемах образования. Не знаю, когда она начала писать, но последняя составленная и отчасти написанная Асей Львовной книга «Пишущие» вышла совсем недавно, в октябре 2012 года. Летом она торопила: «Это уже последняя наша книжка, пожалуйста, сделайте ее поскорее…». К сожалению, не ошиблась.

     От сборника Василия Филиппова до «Пишущих» (где тоже говорится о нём) — 12 лет и 8 книг, вышедших в издательстве «Петербург — ХХI век» тиражом 50—100 экземпляров, которые Ася Львовна составила или написала, и издание которых сама оплачивала, не надеясь в этом деле на авторов, которых публиковала, а только на своего сына Александра Львовича Вольберга, которым очень гордилась, в том числе, и как человеком, «которого знают во всем математическом мире».


Вот эти книги:


«Стихотворения Василия Филиппова». Составитель и автор «Рассказа о Васе Филиппове» Ася Майзель. 2000. (Книга получила «Премию Андрея Белого» за 2001 г.)


Ася Майзель «Горсть». Рассказы, главы дневника. 2001.


Константин Кузьминский «Не столько о поэтике, сколько — об этике». Книга писем. Составитель и автор предисловия А.Л. Майзель. 2003.


Александр Гиневский «Акварели». Стихи и проза. Составитель А.Л. Майзель. 2004.

«ДАР» (Памяти Давида Яковлевича Дара). Составитель, автор предисловия и повести «Женщина и художник» А.Л. Майзель. 2005.


Константин К. Кузьминский «По обе стороны океана». Стихи. Составление А.Л. Майзель. 2009.

Ася Майзель «Откровенное». Стихи, дневники, проза. Предисловие Галины Зябловой. 2011.

«Пишущие» (Александр Вольберг, Сергей Ловчановский, Ирина Суслова, Ринна Штейн, Алла Борисова, Ася Майзель). Составление А.Л. Майзель. 2012.

 

     Все эти книги уже — библиографическая редкость. Правда, некоторые «тексты» можно «скачать» из Интернета. Да в издательстве осталось несколько экземпляров сборника «По обе стороны океана».

 

     Мелькают шпалы, мелькают шпалы… Тоска невозможности гложет сердце… Здравствуй, моё предсмертие!.. Побудь со мной.


И двумя страницами ниже:


     Люди добрые! Ну зачем я всё это пишу! Кому интересно, что я думаю, что я чувствую?.. Не заболеть бы звёздной болезнью, серенькая. Человек — это звучит гордо — не для меня. Я человек толпы.


     Что это? Мудрость предсмертия? Старческое кокетство? Или — дыхание послесмертия из иного, недоступного для нас пока, но неотвратимо доступного после мира?

 

     …А в нашем мире, пока есть мы и книги — светлая память.

Григорий Иоффе

О книге Гертруды Региня «ПОМНЮ, ЛЮБЛЮ...» \ Людмилы Региня «АМБАРНАЯ КНИГА»

 Уроки человеческой души

Кто имеет право публиковать свою автобиографию? Вопрос старый и неизменно дискутируемый. Автором рассказа о собственной жизни имеет право быть человек ранга, к примеру, Махатмы Ганди или, на худой конец, Софии Лорен? И чем определяется этот самый ранг? И кто имеет право его определять?

 

Людмила Антоновна Региня прожила долгую жизнь. Прожила в Питере. Работала редактором. Учила молодых журналистов, в числе которых я имела (и имею – хоть уже не молодой журналист) честь быть. Ее жизнь, с точки зрения решения геополитических проблем и достижения мировой славы, вряд ли интересна. 

 

Тем не менее, ее мемуары «Амбарная книга» представляют огромную ценность. Как представляет интерес жизнь любой – немертвой – души. Жанр скриптизации бытия сегодня в моде. Возможность выступления в нем признают и филологи, и философы. Евтушенко написал когда-то: «Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы – как истории планет». Планета Людмилы Регини вращается, на первый взгляд, вокруг довольно неприметного солнца. Книги, литературно-художественные журналы, цитаты из произведений, взявшие за душу; родные, друзья. Эту книгу она начала писать полвека назад. Начала цитатами из любовных писем Сент-Экзюпери, которые были созвучны состоянию духа ее, тридцатилетней, влюбленной. Последние главы дневника написаны уже восьмидесятилетней женщиной, потерявшей любимых родителей, брата, некоторых родных и друзей…

Читать дальше

А все-таки жаль…

 

Начав читать книгу Григория Иоффе «25 дней в Ледовитом океане», я настолько увлекся, что не просто ее прочитал, я ее «проглотил». Зная Григория много лет, в том числе и как автора книг самых разнообразных жанров, скажу, что это самая лучшая его книга. Книга писателя-исследователя. И не только. В ней он показал себя и как фотограф, и как художник, и как натуралист, и как человек, влюбленный в Север и отлично знающий специфику работы морского транспорта, жизнь полярников, с которыми он дружен много лет.

Но…

Читать дальше

О книге Г. Иоффе «25 дней в Ледовитом океане. Певек — «СП‐31» — мыс Барроу — Певек»

Григорий Иоффе

«Все любят китов»… особенно эскимосы

 Любят, правда, по-разному. Эскимосы — на завтрак, обед и ужин. Активистка из «Гринпис» — всем сердцем и душой и совершенно бескорыстно. В этом пытаются убедить зрителя авторы идущего сейчас на наших экранах голливудского фильма. Слава Богу, все кончается хорошо: активистка выстраивает в одну шеренгу всех — от перекованных под зеленых эскимосов до нефтяных магнатов и самого президента Рейгана. И все вместе они начинают спасать трех китов, попавших в ледяную ловушку у мыса Барроу, штат Аляска, США. Спасибо американским кинематографистам за то, что напомнили нам о событиях октября 1988 года, и напомнили очень кстати: фильм вышел на наши экраны одновременно с изданной Арктическим и Антарктическим НИИ книгой «25 дней в Ледовитом океане», в которой эта история описывается документально, детально и во всех подробностях. Ручаюсь за это, как автор книги. И, как автор книги, не могу удержаться от некоторых комментариев.

Фильм — как говорится, крепкий, по жанру — одновременно эко- и мелодрама. Пара легко намеченных любовных линий, едва не состоявшаяся экологическая катастрофа, испорченный цивилизацией эскимосский мальчик… Местами достает и вышибает слезу. 

 

Начинается все с того, что заезжий телерепортер случайно обнаруживает на берегу замерзшего океана полынью с тремя китами. Его репортаж взрывает эфир. Эскимосы на своем собрании решают, как уже говорилось выше, китов этих убить и съесть. Но тут появляется наша активистка и эскимосы строем, с бензопилами (на которых четко видна марка производителя) наперевес идут пилить лед.

Читать дальше